19 июня 2019, среда
Областные новости
19.06.2019
Минпром Пензенской области приглашает промышленные предприятия принять участие во Всероссийской премии «Производительность труда: Лидеры промышленности России – 2019».
19.06.2019
Сегодня Государственная Дума приняла в первом чтении законопроект о внесении изменений в федеральный бюджет на 2019 год и на плановый период 2020 и 2021 годов, в том числе в части выделения бюджетных средств на достройку проблемных домов.
19.06.2019
Пакет законопроектов «Единой России», принятых Госдумой во втором чтении, помогает в решении проблем обманутых дольщиков и определяет порядок дальнейших действий в отношении объектов долевого строительства.

Праздники России

Социальная сфера

08.04.2015

1943 – 1945 годы. Жизнь впроголодь...

Лишь на треть колхозы были обеспечены семенами зерновых культур. 95 тысяч центнеров, что дала Москва на всю область, явно не хватало, и начальство решило взять зерно у полуголодного населения. Для этого был организован почин колхозников Кузнецкого, Нижнеломовского и Башмаковского районов. Кое-как из положения удалось выйти, но тем не менее весной повсеместно произошло сокращение посевных площадей.

Лето окончательно сгубило все надежды. Установилась жаркая погода, и уцелевшие озимые, посеянные по плохо подготовленной почве и к тому же с большим запозданием, начали гибнуть из-за отсутствия влаги. Следом за тысячами гектаров озимой ржи в районе погибли и сотни гектаров яровой пшеницы. А по области пропало более 325 тысяч гектаров хлебов! Урожайность уцелевших и валовой сбор оказались низкими, и колхозы дали государству зерна в 2 раза меньше прошлогоднего. Из-за недостатка кормов убавилось поголовье скота. Снизилась его продуктивность.

Восполнять недобор пришлось опять-таки населению. Приходилось выкручиваться и экономить на всём, так как на трудодень зерна давали крайне мало или не давали вообще. «Где брать хлеб, если его не выдали на трудодни?» – спрашивали колхозники у агитаторов и пропагандистов, но такие вопросы считались провокационными.

Как и раньше, немалый объём работ выполняли школьники и подростки: пололи, убирали, подбирали колоски. Учительницы постоянно напоминали им: «Смотрите, дети, не берите гороха (зёрна) в карманы, за это отдают под суд. Ешьте в поле, сколько сможете». Приходилось работать подросткам и на расчистке дорог, железнодорожного полотна. А мобилизованным на пилку и вывозку леса давали следующее задание: на рубке – сделать 2 кубометра в день, всего 190 кубов, на разделке – 250 кубов, на погрузке – 350 кубометров. Такие нагрузки выдерживал не каждый взрослый, а что говорить о 16 – 17-летних девушках? Однако людей не жалели: лес требовался и на фронт, и на восстановление железнодорожных путей в освобождённых районах, и в шахты, и на иные нужды.

А вот 14 – 15-летним девчонкам из села Атмис запомнилось другое испытание. В июне их мобилизовали на доставку овец к фронту, пообещав, что на это уйдёт суток пять. Но сутки растянулись для голодных, одетых в тапочки и летние ситцевые платьица девчонок... на 2 месяца!

Сильно боялись девушки мобилизации на военные заводы, потому что там нередко бывали несчастные случаи, люди получали травмы и увечья. Так, весной 1943 года во втором цехе военного завода (ныне ЭМЗ) из-за нарушения техники безопасности прогремел взрыв. Многие были ранены, а 19 человек погибли. Самой младшей было всего 15 лет. Братская могила находится на старом городском кладбище, неподалёку от Успенского храма. (К сожалению, это кладбище было закрыто городской властью, что явилось большой ошибкой. Оно оказалось без должного присмотра, и в восточной части кладбища жители организовали мусорную яму).

По разным причинам, в том числе и от усталости рабочих, часть продукции оказывалась бракованной. Её или пускали на другие нужды, или находили виновных. Скажем, на фанерном заводе в том же 1943 году многие руководители и специалисты подразделений были отданы под суд по надуманному обвинению в поставке бракованной фанеры для постройки самолётов. Другие виновные (а обычно невиновные) отправлялись на принудительные работы: на лесоповал, в шахты и т. д. Некоторые нижнеломовцы попали в трудовую колонию, которая находилась на первом этаже и в подвальных помещениях лазарета бывшего женского монастыря (ныне там находится Межрайонная больница). А на втором этаже и в соседних помещениях размещались подростки. Всё это, естественно, находилось за высоким забором и охранялось.

Некоторые нижнеломовские жители попали «на трудовой фронт» на освобождённые территории, обычно в шахты. Для юных девушек та жизнь оказалась сплошным кошмаром. Холодные бараки, отсутствие тёплой одежды, плохое питание, тяжёлый труд, полное отсутствие техники безопасности – всё это быстро приводило к заболеваниям и смертям. На восполнение рабсилы приходили всё новые и новые люди – и этот Молох казался бесконечным. А. П. Злобина из Усть-Каремши пробыла на той каторге почти три года, и только после окончания войны отец смог забрать её, тяжело больную. Начальство отпустило её, не видя никакой пользы в умирающем человеке, но отец выходил, поставил дочь на ноги. После 40 лет работы в Нижнем Ломове А. П. Злобина заработала нищенскую пенсию, крохотную и узкую, как пенал, комнатёнку в коммуналке, 7 медалей, в том числе «За победу над Германией» и «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны» да множество болезней...

Вот таким геройским и практически бесплатным трудом наша страна восстановила разрушенное войной народное хозяйство всего за 4 года, когда Запад отвёл нам на это десятилетия. Мы гордимся этим, не задумываясь над вопросом: а какой ценой?! Кто знает, сколько народа погибло на этом трудовом фронте, сколько осталось калеками и больными, сколько безвинных прошло через лагеря и тюрьмы за уклонение от рабского труда и по надуманным обвинениям?

Большую помощь оказало население фронтам и освобождённым территориям. В 1943 году за областью были закреплены Брянский и Сталинградский фронты, и только картошки туда было поставлено свыше 26 тысяч тонн. Выполнение доведённых планов было обязательным, это вполне понятно. Позднее поставка сельхозпродукции продолжалась на новые фронты. Немало добра было послано на освобождённые территории. То были скот, птица, семена, строительные материалы, оборудование, мебель, стекло, книги, учебники, продукты. Не с пустыми руками были отправлены домой и жители западных областей СССР, пожелавшие вернуться. Некоторые остались, и Нижний Ломов стал для них второй родиной.

Огромную мобилизирующую роль играли газеты. В них часто публиковались «Вести с фронта», «Вести с полей» и прочие материалы, подталкивающие к повышению производительности труда. Порой появлялись обращения солдат, призывавших земляков отдать все силы в борьбе за высокий урожай, за наивысшие достижения и прочие подобные обращения и призывы.

Но население и без этого безропотно несло тяжёлую ношу. Все прекрасно осознавали всю сложность и ответственность происходивших событий и делали для фронта и желанной победы всё, что было в их силах. Люди работали на износ, не жалея своего здоровья. Работали столько, сколько это было необходимо для государства, а уже потом – на себя. Часто, особенно в напряжённые периоды полевых работ, практиковались субботники и воскресники, массовые выходы населения в поле и другие виды помощи общественному сельскому хозяйству. Проводились декадники по хлебосдаче, уборке урожая, озимому севу. Организовывались дополнительные «красные обозы» по сдаче хлеба государству в честь побед Красной Армии на фронтах Отечественной войны, причём, как правило, сдачи были в ущерб себе, своим колхозам.

Всего один пример. В 1944 году из-за такой заготовительной политики район, как и вся область, остался без всяких запасов зерна, и его пришлось брать в Оренбургской области. Та же история повторилась и с семенами. Их носили на себе за десятки километров. А ведь всего этого не было бы, не надо было бы гробить технику и мучить людей, если бы районам оставляли достаточное количество своего зерна.

Трудности в первую очередь падали на хрупкие женские плечи. Недаром в ходу была поговорка: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Сил одновременно работать на государство и на себя не хватало. И тут на помощь приходил страх за своё будущее. Он умножал силы и выносливость организма. Казалось бы, несовместимые понятия – страх за своё ближайшее и вера в отдалённое лучшее будущее – и помогли людям выжить. Люди любыми способами старались выработать минимум трудодней, выполнить задания. В противном случае это грозило гибельными последствиями.

Резко ухудшилось питание населения. Сельским жителям приходилось рассчитывать только на себя, потому что их не ставили на государственное довольствие. Гарантированные нормы снабжения хлебом и другими продуктами устанавливались только для советских и партийных работников и, в значительно меньшей степени, для интеллигенции, эвакуированных и инвалидов войны. Для номенклатурных работников существовали спецраспределители, где выдавали спецпайки, о которых простые смертные могли лишь мечтать. Рабочим и служащим разрешили выращивать продукты питания на коллективных и индивидуальных огородах. Чтобы не умереть с голоду, многие горожане сдавали кровь. За неё донорам в день сдачи давали талон на обед, дополнительно 100 граммов хлеба к хлебной карточке и 225 рублей, на которые практически нечего было купить.

Сельских жителей, живших впроголодь, спасали личное подворье и огород, где стали больше выращивать картофеля (основная еда в годы войны), капусты, других овощей, а также рожь, пшеницу, просо, технические культуры. Зерно обычно мололи ручными жерновами или толкли в ступах. В тесто приходилось добавлять лебеду, другие травы или травяную муку, жёлуди, корни лопухов, дубовую кору. О чистом хлебе только мечтали. Хлеб наполовину с картошкой считался хорошим: «Слава Богу, что такой есть». Сахар, печенье, пироги видели только во сне. Население берегло на посадку даже «глазки» картофеля после его очистки, потому что порой его не хватало на семена. В селе Голицыно кто-то вспомнил о когда-то закопанной яме со сгнившеи картошкой. Её вскрыли и добыли крахмал, из которого пекли нечто похожее на блины: «дрюнчики», как называли их местные жители. Стали роскошью зубной порошок, мыло, и люди стирали с помощью белой глины. А обычную глину, просеянную через сито, добавляли в еду, ибо она предотвращала вздутие живота. Почти прекратилось поступление в деревню одежды и обуви, и все одевались кто во что горазд. Привычной обувью стали лапти. Не хватало топлива. Крайне низкой была зарплата учителей. На неё (месячную) можно было купить 1 – 2 буханки хлеба. Выручали паёк и продажа личных вещей. И такое продолжалось все военные годы.

Зато власть в 1944 – 1945 годах за счёт ухудшения питания народа в очередной раз достигла плановых показателей по сдаче картофеля и скота. Стоит, правда, заметить, что настоящего голода в районе и области не было. В Заволжье, на Урале, Дальнем Востоке и в Казахстане было ещё хуже, а в некоторых тыловых областях, как в осаждённом Ленинграде, были зафиксированы случаи людоедства...

Война сильно разрушила сельское хозяйство. К концу войны положение дел оказалось в плачевном состоянии. Посевная площадь зерновых культур за 1941 – 1945 годы сократилась по области на 41 процент, технических – в 2 раза, а общая посевная площадь – на 37 процентов. На 78 процентов уменьшилось поголовье свиней, на 62 – лошадей, на 36 – овец, зато коров-кормилиц стало на 13 процентов больше. Убавилось сельскохозяйственной техники. И районные и областные газеты продолжали пропагандировать опыт работы на крупном рогатом скоте и поддержание его в работоспособном состоянии. Произошло резкое падение урожайности всех сельскохозяйственных культур и продуктивности животных, вследствие чего большинство колхозов и совхозов не выполняло планы сдачи сельхозпродукции. Недобор восполняли жители, но у многих из-за высоких заданий всё росли и росли недоимки. Люди надеялись, что после окончания войны их спишут и наступит нормальная жизнь.

Но их надежды не оправдались. Налоговое бремя не уменьшилось. Урожайность сельскохозяйственных культур опять оказалась низкой, и в 1946 году начался голод...

Евгений САЛЯЕВ.

Оставить комментарий